Четверг , 8 Декабрь 2016

Вырваться из ада

Добавлено в закладки: 0

Как люди покидают город, в котором не осталось места для жизни.

Кольцо вокруг Дебальцево сужается все плотнее и плотнее. И все сложнее становится покинуть этот город и его окрестности мирным жителям. Третья волна эвакуации отличается от предыдущих тем, что людям помогает больше волонтеров, подключились МЧС и военные. Из такого кошмара людей еще не вытаскивали

— Лена в одном гробу везла мужа и младшего сына. Все, что она смогла взять с собой в эвакуацию из Углегорска, — вот этот гроб. Она многодетная мама, пять детей… пять сирот у нее. Они собирались идти к теще, там подвал, там безопасней было. Собрались. Оделись. И тут в дом попадает три снаряда. Отец бросился к младшему, ему 2,5 годика было. Закрыл его собой. И оба погибли на месте. Лену ранило осколками, но в больницу она легла только в Киеве, когда поняла, что дети в безопасности. За ребятками сейчас бабушка присматривает. Говорит: «Буду теперь жить для внуков». И мне кажется, что она не осознала произошедшее. Ей кажется, что это страшный сон, что она проснется, а сын и внук будут живы. И сын будет, и внук будет… — эту историю мне сбивчиво, тихим бесцветным голосом рассказывают в доме, где живут переселенцы. Еще весной столичный бизнесмен перестроил свой небольшой офисный центр в подобие общежития. Здесь жили и живут семьи из разных городов Донбасса. На прошлой неделе заехали те, кто бежал из Углегорска и Дебальцево.

Они словно тени ходят по коридору. Внешне спокойны. Еще не отошли от шока. Но может, это тот случай, когда не остается слез? Узнав, что я журналист, окружают меня и без наводящих вопросов заводят разговор о пережитом.

— Началось все 29-го, — начинает одна из женщин.

— Нет, Оля, началось все 30-го. Началось конкретно, так что из дома нельзя было выйти, — перебивает ее подруга. — Муж за дровами не мог в сарай сходить. Вроде затишье, но шаг за порог — и начинается стрельба.

— Мы жили постоянно под обстрелами. Но не думали, что город будет разрушен полностью. Нет ни одной улицы уцелевшей. Через дом руины.

— Неправильная война.

— Неправильная. Не воюют солдаты с солдатами. «Грады» и минометы.

Женщины как будто забывают обо мне и продолжают разговор уже друг с другом.

— За одну ночь сколько у нас пожаров было? Восемь? Девять?

— А ты помнишь женщину, которая ночь простояла в угольнике? Вышла за углем, а ее дом загорелся.

— В рубахе родилась.

— Она утром шла по улице, кричала: «Пустите погреться». В итоге двое суток у чужих людей, идти было некуда, пока не вывезли ее.

— Мы в коридоре с ребенком сидели. Боялись в подвал спускаться. Думали, засыплет там — не выберемся, заживо похоронит. Вот и сидели в доме. Я с одной стороны от сына, муж с другой, чтобы если… — женщина вздыхает. — Чтоб, если что, хоть собой закрыть. Ребенок дрожал весь, плакал. И как его успокоить? Ты понимаешь, что ничего не можешь сделать. Это сердце рвет.

Подходит муж одной из моих собеседниц, присоединяется к разговору:

— Там страшно. Там так страшно. Там военные лежат прямо на улицах. Отдельно руки, отдельно туловище, — взгляд мужчины заволакивает пелена, я понимаю, что в памяти всплывают картинки. — Молодой мальчик, бедный, прямо на нем его автомат. Собаки стаями ходят, обгладывают мертвых. Там страх. Хуже фильма ужасов. По улице можно было раньше в пять рядов ехать, но мы еле-еле находили место, чтобы протиснуться. Везде разбитые танки. Жутко — не то слово.

— Когда тебе о таком рассказывают, ты понимаешь, что это страшно. Но прочувствовать весь этот ужас можно только там.

— Почему же не выехали? Почему не эвакуировались? — спрашиваю я.

— Надеялись на мирное решение вопроса. Думали, что разум возобладает… Потом молились, чтобы дали зеленый коридор. Когда о нем сказали, я вывел машину и как дал 120 по городу. И мины прямо за нами рвались. Чуть замешкался бы — накрыло.

Возникает небольшая пауза. Мои собеседники возвращаются в тот день, в сотый раз прикидывают, как надо было тогда поступить. Одна из женщин вздыхает:

— Надо было фото взять! Ни детских фотографий не осталось, ни наших со свадьбы. Что мы сыну покажем, когда он вырастет?

— Надежда теплится, что вернемся, — признается ее муж. — Сейчас это странно звучит. Но когда выехали из-под обстрела, в голове начали крутиться мысли: «Мы же воздух из отопления не спустили. И воду не перекрыли».

— Может, еще вернемся? Может, уцелеет наш дом?

— Да даже если уцелеет. Где там работать? Вокзал разбит, больница сгорела, школа тоже сгорела.

— Страшно оттого, что непонятно, что с нами будет дальше. Как-то жили в Углегорске, зарабатывали, ремонты делали. И что теперь? Нам здесь хорошо, нас встретили, обогрели, накормили. Но неудобно сидеть на чужой шее. Стыдно, что тебе помощь оказывают. Надеюсь, что останется дом. Вернемся.

500 километров до мира

Особенностью этой волны переселенцев было то, что люди могли или сбежать из зоны АТО, или, напротив, заехать в нее чуть глубже. Переселенцы выезжали как в Артемовск, так и в находящееся под контролем ДНР Енакиево. В Дебальцево на одной площади стояли автобусы как с донецкими, так и с киевскими номерами (в итоге около 30 автобусов вернулись в Донецк практически пустыми, а в Славянск и другие города вывезли более 700 человек).

— Но у нас особенно выбора не было. Утром мы вышли уз убежища, увидели, что кучкуются машины, стоит два микроавтобуса. Поняли, что объявили зеленый коридор. Мы побежали умолять, чтобы нас забрали из Углегорска. Наконец в одной машине нашлось место для меня, мужа и нашей дочки. Сели и уехали. Мы даже домой не заходили, сумочка с документами и деньгами была при нас, — рассказывает Настя, которая на прошлой неделе выехала из Донбасса и теперь живет у подруги в Киеве.

Ночь перед отъездом была кошмаром.

— В подвале, где мы прятались от обстрелов, была сырость, холод и ужас. Для дочки и еще одной девочки соседи сделали одну кровать на двоих. Притащили выбитую взрывом дверь, укрыли ее одеялом. На ней дети вдвоем в обнимку спали. Мы глаз не могли сомкнуть. Связи нет. Что с родителями, которые живут на соседней улице, я не знаю. Как выезжать — непонятно. Из-за обстрелов автобусы волонтеров к нам не могли пробиться. Наконец-то утро и вот этот шанс, — продолжает Настя. — Сперва наша колонна поехала в направлении Дебальцево. Но нас завернули — там бой. Поехали через Енакиево. Там примерно половина наших осталась. Не хотят люди уезжать далеко от родного дома, верят, что скоро все успокоится и можно будет вернуться, ну хоть для того, чтобы нормально собраться в дорогу. Мы же хотели уехать из зоны АТО.

И опять пришлось Насте оббегать водителей из углегорской колонны. К счастью, нашлись места у тех, кто ехал дальше.

— Поехали на Красный Партизан. Нас развернули. Поехали на Ясиноватую. Тоже не пропускают. И везде выстрелы, автоматные очереди. Я иконами обложилась, молилась всю дорогу не переставая, — признается девушка. — Когда увидела украинских военных, расплакалась. Нас пугали, что без пропусков не выпустят, и мы настроились умолять ребят нас пропустить. Но те только паспорта посмотрели и разрешили ехать. Обычно дорога до Запорожья занимала четыре часа. Мы же выехали рано утром и приехали туда уже за полночь. Пересели на автобус до Киева. Двое суток до столицы добирались. И вот сейчас мне надо заниматься эвакуацией папы. Его ранило миной, потом его отправили в Краматорск, а во вторник в корпус больницы попали осколки.

«Нужны дни тишины»

— Мы приехали забирать людей на окраину Дебальцево. И вдруг к нам подбегает заплаканная женщина, говорит, что она из соседнего поселка, что узнала о нас и пять километров прошла пешком, пробежала. Она умоляла вывезти троих ее дочек, которым пять месяцев, два и четыре года, — вспоминает волонтер Диана Макарова. — Военные, которые нас сопровождали, категорически запретили ехать в тот район. Но как отказать женщине, которая захлебывается от слез? Мы же тоже мамы. Мы с Натальей (волонтером Натальей Воронковой. — «Репортер») молча переглянулись и пошли в автобус. На обратном пути рядом с нами рвались снаряды «Градов». И страшно было не за себя, а за тех детей, которых мы тогда прижимали к себе.

По словам волонтеров, в Углегорске осталось несколько сотен человек, в Дебальцево — около 5 тысяч. И ситуация близка к катастрофе.

— На Дебальцево надвигается голод. Там просят привезти хлеб. Там очереди за водой. Там остались самые незащищенные. Те, кто помогал лежачим больным, уехали, но бабушки и дедушки остались, — рассказывает Диана. — Это очень страшно, когда с одного номера тебе приходит СМС: «Помогите вывезти маму и бабушку», а потом с этого же номера: «Помогите вывезти маму и похоронить бабушку».

Волонтеры говорят, что Дебальцево и его окрестностям нужны «дни тишины». Часы, в которые медики могут оказать помощь, а волонтеры и спасатели — заняться эвакуацией.

— Нужен не один день, а хотя бы два дня без обстрелов, чтобы мы прошлись по городу, расклеили листовки о том, что будет эвакуация людей. Нужно, чтобы эти новости разнесла цыганская почта. Другой там просто нет. Мы обращаемся ко всем, чтобы помогли организовать в Дебальцево «день тишины». Если мы за четыре часа эвакуировали более 700 человек, то сколько мы спасем за два дня!

«Неожидано нам начали помогать чиновники»

— Неожиданно, но факт: нам помогают чиновники! — признается Наталья Киркач, лидер волонтерской группы «Славянское сердце». — Лилия Золкина, начальник управления по делам семьи и молодежи, в первый же день села в нашу машину и помчалась в Дебальцево посмотреть на все лично. Она на связи 24 часа в сутки. К ней можно обратиться по любому вопросу, и она постарается помочь.

На сайте Донецкой ОГА на страничке Лилии указан ее мобильный телефон. Согласитесь, редкая для наших чиновников открытость. Мы позвонили Лилии, чтобы узнать, насколько часто и какими просьбами ее донимают.

— Звонит мне недавно женщина, говорит: «У меня в Дебальцево по такому-то адресу мама. Вы не могли бы к ней съездить, уговорить ее переехать к нам?» Нормально? Я отвечаю: «Так! Не выводите меня! Вам надо поднять попу, взять машину и, пока зеленый коридор, самой поехать за родителями», — рассказывает чиновница. — На самом деле то, что люди не хотят уезжать, — большая проблема. Сидит в убежище 45 человек, и у них 45 причин остаться. У кого-то родители тут, у кого-то дом, кто-то боится ехать в неизвестность. Плюс появится одна гнида в подвале и баламутит воду: «Чего вам туда ехать? Нами там никто не занимается», — Лилия закипает. — Я таких пресекала и не раз. Чего наводить панику на людей? И главное, даст такая интервью, расскажет, какие мы плохие, а через два дня я ее вижу уже не в Дебальцево, а в «плохом» Краматорске. Да, тяжело с людьми говорить и уговаривать, но и других проблем хватает.

По словам волонтеров, проблем сейчас несколько.

— Первая заключается в том, что фактически отсутствуют зеленые коридоры, режимы прекращения огня, — говорит волонтер Елена. — Вторая — тяжело добраться до самых горячих точек. Есть два бронеавтомобиля, которые выезжают за людьми на передовую. И самые отчаянные волонтеры не боятся попасть под огонь. Но это не решает проблем тысяч и тысяч людей. Ведь вывезти местных — только начало. Проблема номер три — у нас практически нет «транзитного» жилья. Людям нужно несколько дней для того, чтобы сбросить стресс, прийти в себя и понять, куда двигаться дальше. В Святогорске переселенцам выделили под жилье плацкартные вагоны. Жизнь там не самая комфортная.

И наконец, людям надо где-то осесть до конца войны. Нужно отдать должное властям, сейчас переселенцев оперативно и, что немаловажно, бесплатно обеспечивают билетами на поезда. Но жилья катастрофически не хватает. В Киеве в начале недели беженцам предлагали отель стоимостью 45 грн в сутки,  заплатить надо было до конца месяца. Было бесплатное жилье в соседних областях, но будет ли оно свободным завтра? Сейчас людям предлагают для жизни или дома в поселках (с печным отоплением), или места в домах престарелых. Для многих это не вариант.

— Нужно создавать места компактного проживания переселенцев. И необязательно их строить. В городах есть помещения, которые можно сделать жилыми. Есть полуподвальные помещения, админздания. Можноих отремонтировать, обустроить и селить людей. Нам такое здание помог найти один из депутатов. Половину первого этажа в девятиэтажке занимал офис, но договор закончился, бизнесмены уехали. И можно это место сделать хостелом! И таких мест много, — рассказывает Андрей Лапенюк, лидер волонтерской организации «Восток-Киев-Помощь». Свой офисный центр он уже перестроил, именно в нем мы общались с углегорцами. — Прошлой весной ко мне обратился друг: «Можешь пару человек поселить у себя? На пару дней? У тебя же помещение есть». Через время два человека превратились в 20, а потом в 200. Всего через наши центры прошли тысячи людей. Мы готовы помогать переселенцам, строить, ремонтировать. Но нужны деньги. Необходимы зарубежные фонды, меценаты.

Текст: Влад Абрамов

Рейтинг: 1

Опубликовал(а)

не в сети 1 день

Дохтур Лівсі

546

То є ми, хлопці з Бандерштадту...

Польша.
28 летКомментарии: 1145Публикации: 998Регистрация: 29-01-2015
    Авторизация
    *
    *
    Войти с помощью: 
    Регистрация
    *
    *
    *
    Пароль не введен
    *
    Ваш день рождения * :
    Число, месяц и год:
    Войти с помощью: 
    Перейти на страницу
    закрыть