Суббота , 3 Декабрь 2016
original

Байки от врача скорой помощи

Публикация в группе: Юмор, приколы.

Добавлено в закладки: 0

Приехал в самом начале смены на фельдшерской к одной девице, отчаянно умиравшей от НЦД и страшной одышки (вчера посидела под кондиционером). Родня подняла вой в мой адрес со стандартным набором угроз (долго еду, медленно иду, имею безучастную морду лица, разное). Я, не отвечая на хамство, выпираю всю родню из комнаты, остаюсь с умирающей тет-а-тет. Воткнул в нее папаверин, накормил дибазолом — разумеется, тут же ожила, задышала, заулыбалась. А сама, хоть и симпатична на мордашку, прости Господи, глупа, как пробка. Из легкого чувства мести решил пошутить, с самым серьезным видом пишу карту:

— ФИО?

— ***ва Галина Михайловна.

— Возраст?

— 24 года.

— Рост?

— Ой, а это надо?

— Все надо, — сурово отвечаю я. — Рост?

— Э-ээээ… метр семьдесят, кажется.

— Длина волос на голове?

— Моих?

— Свои я знаю. Ваши?

— Ну… сантиметров пятнадцать…

— Точная длина!

Девица срывается с места, вытаскивает сантиметр, начинает измерять прядку.

— Шестнадцать! — радостно кричит она.

— Длина волос под мышками?

Девица густо краснеет.

— А у меня там нет…

— Ладно, — провожу жирную черту в графе «госпитализация». — Размер горчичников?

— Э… чего?

— Ваш. Размер. Горчичников, — раздельно и мрачно повторяю я, изо всех сил стараясь не заржать.

— Ну… — девица начинает мне показывать сложенный из пальцев прямоугольник. — Ну, где-то так. Да, вот такие!

Жалко, не было возможности все это на камеру снять.

* * *

Давнее дело при работе на «психах».

Дают нам вызов — молодая психбольная, 24 года, обострение SCH, вызывает мать. Приезжаем к побитого вида «общаге», нам от крыльца машут руками — не трудитесь подниматься, мол, она с балкона спрыгнула. Четвертый этаж, бетонный двор. Результатом полета был открытый перелом обеих берцовых левой ноги и шейки бедра ее же. Девушка в одной ночной рубашке лежит, укрытая чьей-то курткой и громко стонет. Мы с напарником поднимаем ее, обезболиваем, шинируем, кладем на носилки. Смотрю — а нижний край ночнушки у нее в крови. Мало ли чего, лезу посмотреть. Больная меня решительно останавливает:

— Нет, туда нельзя.

— У вас там кровь, — возражаю я. — Может, травма…

— Нет, это у меня по-женски!

Ладно, невелико удовольствие, ковыряться в чужих яйцеклетках. Везем в «травму», сдаем в приемное. Врач, попытавшийся осмотреть ее окровавленный подол, был остановлен такой же фразой. Напарник пихает меня:

— Дывыся, чего-то у нее там не того. Побиглы, побачим.

Пожимаю плечами. Мы вдвоем крадемся, приоткрываем дверь манипуляционной. Там медсестра приемного в голос матерится. Она-таки ухитрилась отдернуть подол и теперь, натянув перчатки почти по локоть, вытаскивала из вагины больной окровавленные 3 морковки, половинку огурца и 2 головки чеснока.

Андрюша неприлично громко заржал и снова пихнул меня:

— О, дывыся — салатик под менструальным соусом.

* * *

У нас одно время, в Лоо, проживал дядька под рабочим прозвищем «Кащей Бессмертный». Все предплечья у него были в «лесенках на небо» (порезы бритвой, ножом, стеклом, один раз пытался перегрызть вены зубами в районе правого запястья). Четырежды был спасен бригадой от отравления газом (засовывал голову в духовку, включал газ и вызывал «Скорую»). На ногах, от ступней до с/3 бедер страшенные ожоги — разлил керосин, встал в лужу и поджегся. Спасло то, что освободившаяся бригада была рядом, на той же улице. Головой еле ворочал от вывихов шейных позвонков — в последнее время он освоил получение кайфа через странгуляционную гипоксию — звонил на подстанцию, ждал бригаду, и, услышав шаги на лестнице, аккуратно слезал с табуретки. Кто-то подсчитал, что на повешение к нему выезжали в течение пяти (!) лет около шестнадцати раз.

Но всему бывает логичный конец. Как-то в очередной раз, уже слыша шаги, он без лишних сомнений отпихнул табуретку. А доктор был приезжий, нюансов местной работы не знал (повод к вызову был « трудно дышать») остановился перед дверью, неспешно докурил, а когда открыл — у Кащея уже и судороги прекратились.

Блаженны прыгающие, ибо они допрыгаются.

* * *

Время — полпервого ночи, мы с моим врачом стоим на станционном крылечке, курим перед укладыванием спать. Кроме нас, сидит главный врач (он старшим врачом подрабатывает) и диспетчер Оля. Перебрасываемся ленивыми фразами, позевываем. Из темноты к крыльцу выползает непонятный такой парнишка, лысый, пьяный в дуплет, с шикарной гематомой под правым глазом (явно бил левша), одетый в грязный мешковатый свитер и, что меня поразило, в женские бриджи до щиколоток, расшитые блестками. Ну, мало ли, думаю, что я в нынешней моде понимаю?

— Э… эта… а тут где «Скорая»?

— Перед тобой, — хмыкает главный. — Чем обязаны визиту?

— Эта… ну там (называет адрес)… там дядечка лежит…

— Твой дядечка?

— А? А-а, не, не мой. Он… эта… бомж, короче. Он там уже обоср…ся, лежит на тротуаре.

— Пьяный? — интересуется Оля.

— Ну… не знаю.

— Пьяней тебя? — ехидно спрашиваю я.

— Не-е… он… то есть… не знаю.

Из невнятного анамнеза выплывает, что сей дядечка парню никем не является, на станцию он приплелся из чувства гражданской ответственности.

— А кто тебе глаз-то подбил? — спрашивает главный. — Дядечка?

— Э? Не-е… это не то… это мент меня, когда я налысо побрилась.

Терминальная пауза! Тут только мы замечаем, что у «парня» под мешком болтающимся свитером выпирают незначительно выраженные молочные железы. Ну, мы, мужчины, тактично, промолчали, в отличие от простой Оли, которая, закашлявшись, громко и удивленно спросила:

— Так ты что, девочка?!

Амбулаторные больные, сидевшие возле кабинета стоматолога, выпали в осадок.

* * *

Он и она, он уже в возрасте, имеет простатит и некоторую эректильную дисфункцию, но не потерял желания совокупляться. На сон грядущий мужчина с подругой решил испытать новомодное тогда средство — виагру. Баночка была импортная, надписи все не по-русски. Он заглотил таблетку, запил коньяком, полез целоваться. Оказалось, что действие препарата наступает в течение 40 минут — это потом выяснилось, при прочтении. Минут через десять он, недовольно глянув на свое обескровленное вместилище пещеристых тел, ругнулся, скушал еще одну таблетку. Не помогло — еще одну. In summa — пять штук. И тут ОНО НАЧАЛОСЬ! Да так, что любвеобильный дядька взвыл и вихрем понесся в холодный душ. Да только что там этот душ…

Его партнерша, испугавшись вида медленно синеющего детородного органа, потащила его на подстанцию. Благо ночь и рядом — дядька напялил просторный плащ на голое тело и прикрыл хозяйство шляпой. У диспетчерской он, скрежеща зубами, пожаловался на давление. Впрочем, в чем-то он был правдив.

Фельдшер, позевывая, зашла в амбулаторный кабинет, потирая глаза… и с воплем отскочила в коридор. На ее крик выбежал дремавший в своем кабинете старший врач:

— Галя, ты чего?

— КАК — ЧЕГО? ВЫ МНЕ ЧТО ДАЛИ? Я ИДУ ДАВЛЕНИЕ МЕРЯТЬ — А ОН МНЕ СВОЙ Х@Й ПОКАЗЫВАЕТ!!! ОН У НЕГО ЕЩЕ И ЧЕРНЫЙ!!

Дело закончилось благополучно, инъекцией реланиума. Хотя, еще бы немного…

* * *

История еще советских времен, рассказала наша врач П.

Приезжают они в «Интурист», заплохело какому-то мордатому и весьма солидному немцу из ГДР. В составе бригады фельдшером был Андрюша Г. — хохол в пятом поколении, по сию пору не избавившийся от акцента и от «хвакания». Все у него «хвармацевт», «хвазепам» (фенозапам, т.е.), «хвелшер» и т.п. Заходят в номер. Время вечернее. Немец лежит на кровати и демонстративно стонет, не глядя на бригаду и глядя в потолок. Рядом суетятся жена и дочка, а также администратор. Вызвал бригаду он. П. присела рядом, попыталась собрать анамнез — бесполезно, немец лишь раздраженно вставлял «нихт ферштейн» промеж стонами и в контакт не шел.

— Нам нужен переводчик, — наконец, отступившись, сказала П.

— Он уже ушел домой, — развел руками администратор.

— Так верните! — вспылила врач. — Я как жалобы его понимать должна?

Администратор вышел, бабахнув дверью и бормоча что-то нелестное во врачебный адрес. Немец утроил стоны, начал что-то ругательно выдавать на родном языке.

— Андрюш, сними ему ЭКГ пока, что ли, — устало попросила П., присаживаясь. — Может, заткнется?

Г. расчехлил кардиограф, отогнал насупившуюся родню, облепил немца электродами. После, оторвав ленту, дабы придать себе значимости, подошел к окну и стал деловито разглядывать ее на свет.

— Ты там чего?

— Дывлюся.

— И что надывился?

— Шо, шо… от побачь, пи***ц хвашисту!

Немец резко оборвал стон, отпихнул руку поправляющей подушку жены и срывающимся голосом спросил:

— Што, токтор, мои теля так плёхи?

* * *

Наша фельдшер, Лена Я. шлепает на вызов в жутко позднее время — что-то около четырех ночи. Спать хочется безумно. Звонит в дверь. Где-то затявкала собачонка, где — в нужной квартире или по соседству — не поймешь. Дверь открывает опрятная такая улыбающаяся старушонка, у которой на лице пуд приветливости и сна ни в одном глазу. Воспитания она явно еще советского, потому как по первому же звонку открывает дверь настежь, не спрашивая, кто и что, в такое время.

— Здравствуйте, — устало говорит Лена. — Собака есть?

— Ой, уже нет,- демонстрирует зубные протезы бабуля. — У меня был такой мопсик хороший, его мне тетя Клара отдала, она сама квартиру на Санаторной получила, а щеночков надо было куда-то девать, а мне с моей пенсией не уследить, так я его своей племяннице отдала, она у меня умница, в институте учится, он ее так любит, гуляет с ней, палочку…

— Хорошо, хорошо, — прерывает поток информации фельдшер. – «Скорую» вызывали?

— Нет.

МХАТовская пауза.

— Как — нет?

— Не вызывала.

— Ну… извините тогда… — Лена побрела обратно.

* * *

Как-то дали нам « судороги», по адресу ул. *****нко, 17 — 84, у дядьки с интересной фамилией Заяц. Сорок два годя ушастому, мало ли что там с ним. Едем. При попытке влезть в забитый машинами двор нас едва на снес милицейский «бобик», вылетевший оттуда со скоростью укушенного ВИЧ-инфицированной гадюкой. Мент, высунувшись из окна, еще что-то проорал нам оскорбительное. Подивившись такой нервозности по пустячному, по сути, поводу, входим в подъезд.

Третий этаж, направо от лифта, зачуханная пролетарская дверь. Звоним. В ответ кто-то с искренней такой ненавистью начинает материться. Дверь практически вышибает неказистого вида мужичонка, на лице которого дикая ярость просто пылает.

— Какого х@я вам надо?!

— Выбирай выражения, землячок, — неторопливо расправляю плечи я. — А то быстро спустишься с третьего этажа на первый и там заночуешь.

Мужичонка косо глянул на меня, прикинул габариты, разницу в весе и возможностях, и, видимо, решил повременить с качанием прав.

— Вы Заяц? — вежливо спрашивает моя доктор.

— Ну я.

— Нас вызвали на судороги. Это у вас?

— Да нет у меня никаких, б…дь, судорогов!! — гаркнул мужичонка и так хватил дверью, что на потолке закачались засохшие пауки 1953 года выпуска.

— Вот же козел… — тихо сказала моя врач. — Вы «Скорую» хоть вызывали?

Из-за двери до нас донеслось предложение уходить восвояси с использованием женских половых органов.

— Ну и пошел он, — пожимаю плечами. — Двинули отсюда, что ли?

Мы успели дойти до лифта, как тот открылся и выпустил на этаж двух ребят в спецовках, вооруженных пластиковыми сумками с инструментами и какими-то шлангами.

— Где тут 84-я квартира, не знаете? — спрашивает один.

Доктор начинает хихикать. Я тоже, машу рукой в сторону только что оставленной квартиру. Ребята идут туда. Мы, замерев у лифта, ждем.

Звонок. Знакомый мат. Знакомая приветственная фраза: «Х@ля надо?!».

— Горгаз, — доносится голос одного из парней. — У вас здесь утечка газа?

— Какого, на х.., газа?! Пошли в…

Не дослушивая пожеланий, мы вваливаемся в лифт, начинаем гоготать. Выходим из лифта — и просто садимся на землю.

Во двор торопливо въезжают две пожарные машины. Я даже не спрашивал, к кому они приехали.

* * *

Николай Николаевич А. — в просторечии Николаич — работал на «Скорой помощи» около 40 лет. Застал он, в частности, те времена, когда НТР шагнула не так далеко, как сейчас, а на вооружении у передовой службы здравоохранения были даже на раздолбанные ныне «РАФы», а «ЗИМы». И в одну из своих смен Николаич катил с вызова ночной порой, работая на фельдшерской бригаде. Той ночью в Сочи случился какой-то казус со светом, благодаря чему погасли все фонари уличного освещения, хоть в домах свет и был. «ЗИМ» ехал не торопясь, потому как его фар хватало лишь на пару-тройку метров дороги впереди. Дело было летом, светила яркая луна, сияли звезды. Николаич, расположившись рядом с водителем, вкушал заслуженный после вызова отдых, как вдруг, впереди, на дороге он заметил нечто необычное. А конкретно, в темноте, точно по курсу машины, не касаясь дороги, колыхались белые шорты и майка-безрукавка. Николаич толкнул водителя:

— Саш, ты погляди!

— О! Что это за дятел белье повесил посреди дороги?

— А чего они колышутся, ветра-то нет?

«ЗИМ», взревев двигателем, покатил вперед. Разве какой-то вшивый призрак испугает фельдшера «Скорой помощи»? Осиновых кольев в инвентаре не было, да и крещеных среди коммунистов было не так много, но Николаич вооружился шиной Дитерихса, которой, при желании, можно было проломить голову. Если бы у призрака была голова.

Но все было намного проще — приблизившись, фары осветили… негра, идущего по дороге, чья темная кожа растворялась в темноте.

Автор — Олег Врайтов.

Рейтинг: 0

Опубликовал(а):

не в сети 10 минут

Шурик Шниперсон

1 326
Израиль.
40 летКомментарии: 2433Публикации: 2760Регистрация: 18-05-2015

    Добавить комментарий

    Войти с помощью: 
    Авторизация
    *
    *
    Войти с помощью: 
    Регистрация
    *
    *
    *
    Пароль не введен
    *
    Ваш день рождения * :
    Число, месяц и год:
    Войти с помощью: 
    Перейти на страницу
    закрыть